7(19).VII.1893, село Багдади Кутаисской губ. – 14.IV.1930, Москва

Владимир Маяковский как поэт и личность резко выделяется среди поэтов. Это не лирический Блок, не хулиганствующий Есенин и уж, во всяком случае, не романтизированный Мандельштам. Маяковский – это литературный бульдозер, все сметающий на своем пути. Но при этом существует не один, а два Маяковских; один дореволюционного периода, другой – советского. Ранний Маяковский – это поэт бунтарь, громкий лирик планетарного сознания, певец города, урбанист, футурист в желтой кофте, презирающий всех и любящий только себя. По воспоминаниям Давида Бурлюка: «Маяковский, в общем желчный и завистник (в душе), «всех давишь»... эгоцентрист... Только себя видит, а любит то, что на него похоже... себя...»

Маяковский в советское время – совсем иной, вожак масс, «агитатор, горлопан, главарь», но уже не сам по себе, а привязанный веревочкой к власти, глашатай этой власти, полностью ангажированный и подсюсюкивающий литературный вельможа. Убийственную характеристику дал Иван Бунин: «Маяковский останется в истории литературы большевицких лет как самый низкий, самый циничный и вредный слуга советского людоедства по части литературного восхваления его и тем самым воздействия на советскую чернь...»

Есть капитальный труд Василия Катаняна «Маяковский. Хроника жизни и творчества», поэтому различные вехи, шаги и поступки упускаю. Выделим лишь несколько.

Началом поэтических работ Маяковский считал 1909 год, когда он сидел в тюрьме и сочинял стихи.

1912 – 1913 годы Маяковский – активный участник леворадикальных модернистских выставок и диспутов объединений художников «Бубновый валет».

Первый почти самиздатовский сборник Маяковского «Я» вышел в мае 1913 года. Его заметили. Вадим Шершеневич писал: «Среди стихов Хлебникова – воскресшего троглодита, Крученых – истеричного дикаря, Маяковский выгодно отличается серьезностью своих намерений... Он пишет так, как никто не пишет... В стихах Маяковского есть что то новое, обещающее...»

2 и 4 декабря 1913 года в петербургском театре «Луна парк» прошли два спектакля «Владимир Маяковский. Трагедия». Борис Пастернак вспоминал: «Заглавье скрывало гениально простое открытие, что поэт не автор, но – предмет лирики, от первого лица обращающейся к миру. Заглавье было не именем сочинителя, а фамилией содержанья».

Милостивые государи!

Заштопайте мне душу,

Пустота сочиться не могла бы.

Я не знаю – плевок обида или нет.

Я сухой, как каменная баба.

Меня выдоили.

Милостивые государи,

Хотите –

Сейчас перед вами будет танцевать замечательный поэт?

Идея театрализации жизни – в первую очередь собственной – захватывает Маяковского. Весь напоказ. Вывернутый наизнанку. И все под соусом эпатажа.

Знаете, что скрипка?

давайте –

будем жить вместе!

А?

1913 год, по выражению Маяковского, «веселый год». Разлив футуризма по России: манифесты, сборники, поездки и выступления футуристов, которых воспринимали в основном как литературных хулиганов. Позднее философ Федор Степун осмыслил футуризм как предвестника «большевистской революции, с ее футуристическим отрицанием неба и традиции, с ее разрушением общепринятого языка... с ее утопическим грюндерством, доверием к хаосу... футуристы... зачинали великое ленинское безумие: крепили паруса в ожидании чумных ветров революции» («Бывшее и несбывшееся», Нью Йорк, 1956).

Летом 1915 года Владимир Маяковский знакомится с Бриками – Лилей и Осипом. Воистину судьбоносная встреча.

Осенью 1915 го выходит поэма «Облако в штанах» (первое название «Тринадцатый апостол»), в 1916 м – поэма «Флейта позвоночник» и первая книга «Простое как мычание» (стихотворения, поэмы).

«Облако в штанах» – поистине вулканическая поэма, в которой Маяковский предъявляет личный счет самому Господу Богу, что де он создал несправедливое социальное устройство, в котором нет места настоящей любви и гармонии.

Всемогущий, ты выдумал пару рук,

сделал,

что у каждого есть голова, –

отчего ты не выдумал,

чтоб было без мук

целовать, целовать, целовать?!..

Маяковский доходит до прямого богохульства:

Эй, вы!

Небо!

Снимите шляпу!

Я иду!

Ранний Маяковский поражает предельной обнаженностью чувств, откровенной автобиографичностью, аффектированием собственного «Я». Стихи Маяковского – это сплошные боль и крик человека, ощутившего свою полную неуместность и ненужность в урбанизированном мире. Он – истинный певец города, но при этом, по наблюдению Корнея Чуковского, «город для него не восторг, не пьянящая радость, а распятие, Голгофа, терновый венец... Хорош урбанист, певец города – если город для него застенок, палачество!»

В стихах Маяковский громко выражает еретический протест против всего мира, жажду его переустройства. Поэт хочет стать творцом, архитектором мира, быть Богом для всех («перья линяющих ангелов бросим любимым на шляпы»). Маяковский – суперэгоцентрик. Но при этом его стихи легко читаются, притягивают, завораживают... Своеобразная логика Маяковского – в концентрированной эмоциональности и энергии стиха, который выхлестывается через край. Его метафоры поражают и удивляют, ибо они суть «элементы живописного кубизма», как выразился Николай Харджиев.

Пунктиром обозначим несколько отдельных тем. Маяковский и Первая мировая война. Многие из представителей Серебряного века поддержали угар войны и жаждали победы. У Маяковского к войне было отношение другое: война – это величайшее преступление.

Сегодня

заревом в земную плешь она,

кровавя толп ропот,

в небо

люстрой подвешена

целая зажженная Европа.

Другая тема: Маяковский и коллеги по перу. Как правило, отношения были сложными. Например, с Борисом Пастернаком: вначале Борис Леонидович был литературным спутником Маяковского, затем – литературным антагонистом. В 1922 году Пастернак недоуменно писал Маяковскому:

Я знаю, ваш путь неподделен,

Но как вас могло занести

Под своды таких богаделен

На искреннем вашем пути?

Не одобрял выбранный Маяковским путь Илья Сельвинский:

Я тоже мог бы греметь в барабан,

И был бы, ей ей, лихой барабанщик

Квадратных агиток и круглых сатир...

С Мариной Цветаевой у Маяковского были отношения притяжения и отталкивания. С Сергеем Есениным – одно отталкивание: Маяковский называл Есенина «балалаечником», а стихи его – «кобылезами» в ответ на упрек Есенина, что Маяковский пишет одни «агитезы».

Громадная тема: Маяковский и женщины. Тут нужна не отдельная книга, а тома. Сумасшедшая гипертрофированная любовь к Лиле Брик. Другие влюбленности, – все это опускаем, и приводим лишь удивление Валентина Катаева по поводу любовей Маяковского – «с громадными губами оратора, плохо приспособленными для поцелуев».

И еще тема: Маяковский и заграница, в которую он постоянно рвался.

В Америку едет, как древле Колумб,

маститый поэт Маяковский, –

Иронизировал пародист Александр Архангельский. Европу и Америку Маяковский открывал лично для себя, наслаждался всеми благами западной цивилизации, а в стихах все топтал и обливал грязью и презрением: «У советских собственная гордость: на буржуев смотрим свысока».

Ну, а теперь тема, без которой не обойтись: революция.

Товарищи!

На баррикады! –

баррикады сердец и душ, –

Призывал Маяковский в «Приказе по армии искусств». И тут, конечно, «Левый марш»:

Разворачивайтесь в марше!

Словесной не место кляузе.

Тише, ораторы!

Ваше слово,

товарищ маузер.

В самом начале революции, в 1918 году, Николай Пунин заметил, что Маяковский «перестал быть романтиком и стал классиком». Классиком марксистской этики и эстетики. Он страстно захотел, чтобы его творчество стало необходимым оружием победившего пролетариата. Призывал «дать все права гражданства новому языку, выкрику – вместо напева, грохоту барабана – вместо колыбельной песни...» («Как делать стихи», 1926). В Ленине поэт увидел воплощение идеальной модели человека будущего («Вашим, товарищ Ленин, сердцем и именем думаем, дышим, боремся и живем!..»). А Бунин – какой гигантский разлет восприятия! – писал о Ленине, как о «косоглазом, картавом, лысом сифилитике», который воцарился на троне.

О Маяковском дореволюционного времени Юрий Тынянов отмечал, что он «был уличным происшествием, он не доходил в виде книги». Все резко изменилось в советское время, после того как Сталин заявил: «Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи». Маяковский стал настольной библией советских людей, все гордились «молоткастым, серпастым советским паспортом» и все в один голос говорили: «И жизнь хороша, и жить хорошо». Маяковский был массово растиражирован и, соответственно, крепко любим. Но это произошло после смерти поэта.

Как отмечает Сергей Константинов: «Мертвого Маяковского с огромным багажом его произведений, прославляющих Ленина, советский паспорт, стройки первой пятилетки Сталин предпочел живым поэтам из за чисто прагматических соображений. Ему гораздо удобнее было популяризировать мертвого Маяковского, чем тратить лишнее время и силы, чтобы добиться выполнения соответствующего социального заказа у поэтов здравствующих» («Независимая газета», 15 апреля 2000).

Кстати, другой вождь, Лев Троцкий, в свое время отмечал, что Маяковский «восторженно влился в пролетарскую революцию, но не слился с ней». Остался в глубине души футуристом и человеком богемы. Конечно, это так. Но он очень старался понравиться советской власти и стать ее наипервейшим поэтом.

«Володя захотел признания», – так высказалась Лиля Брик по поводу организованной Маяковским своей итоговой выставки «20 лет работы». На нее, однако, не пришли ни вожди, ни писатели. Это было похоже на бойкот и говорило о том, что Маяковский стремительно терял своих читателей.

Это одна сторона медали, другая: разочарование в революции и своих идеалах. «Все меньше любится, все меньше дерзается...» – не случайная обмолвка. В 1929 году в Ницце Маяковский встретился с Юрием Анненковым, который так вспоминал об этом:

«Мы болтали, как всегда, понемногу обо всем, конечно, о Советском Союзе. Маяковский, между прочим, спросил меня, когда же, наконец, я вернусь в Москву? Я ответил, что об этом больше не думаю, так как хочу остаться художником. Маяковский хлопнул меня по плечу и, сразу помрачнев, произнес охрипшим голосом:

– А я – возвращаюсь... так как я уже перестал быть поэтом.

Затем произошла поистине драматическая сцена: Маяковский разрыдался и прошептал едва слышно:

– Теперь я... чиновник...»

Владимир Маяковский испытал настоящий крах всех своих иллюзий – революции, любви и своего творчества. И утром 14 апреля 1930 года 36 летний поэт нажал на курок. Самоубийство. На его смерть Марина Цветаева откликнулась циклом стихов:

Вроде юнкера, на «Тоске»

Выстрелившего – с тоски!

Парень! не по маяковски

действуешь: по шаховски...

Советско российский Вертер.

Дворянско российский жест.

Упрекал Есенина за слабость и добровольный уход из жизни, а сам тоже не смог совладать с этой самой жизнью. Как жестко написал Михаил Осоргин о Маяковском: «Он не певец в стане воинов, а лишь бандурист на пирушке победителей».

В некрологе «О Маяковском» Владислав Ходасевич писал: «Он так же не был поэтом революции, как не был революционером в поэзии. Его истинный пафос – пафос погрома, то есть надругательства над всем, что слабо и беззащитно... Он пристал к Октябрю, потому что расслышал в нем рев погрома».

Историк литературы Марк Слоним в «Портретах советских писателей» (Париж, 1933) отмечал: «Революция с ее разрушением, с ее отрицанием старого, с дерзостью и безумием, была для него родной стихией. В ней и развернулся его темперамент, здесь то вволю мог радоваться этот поэтический нигилист с мускулами циркового борца...»

И Марк Слоним делал вывод: «Маяковский был кремлевским поэтом не по назначению, а по призванию. Он забыл, что поэзия не терпит заданных тем, и решил не только стать выразителем революции, но и сотрудником и бардом революционной власти. Он действительно «состоял в службах революции», он действительно отдал свое перо правительству... Он всерьез считал себя бардом революции и чванился своей поэтической силой, и громоподобным своим голосом, который, казалось ему, раздается в унисон с раскатами революционной бури...»

Юрий Карабчиевский: «Он не был поэтом воспринимающим, он был поэтом изобретающим. То, что он сделал, – беспрецедентно, но все это – только в активной области, в сфере придумывания и обработки. Все его розы – изобретенные. Он ничего не понял в реальном мире, ничего не ощутил впервые...»

Так что к Маяковскому существует разное отношение, от восторженной любви до полного неприятия.

Еще одно парадоксальное мнение из лагеря авторов журнала «Нашего современника»: Маяковский хорош, но его испортили «советские еврейские салоны». Но это, конечно, бред.

Послушайте!

Ведь, если звезды зажигают –

значит – это необходимо,

чтобы каждый вечер

над крышами

загоралась хоть одна звезда?!

Надломившийся Серебряный век востребовал новую звезду – бунтующую, шалую, сверхновую. Ею и стал Владимир Маяковский. А потом он взял и сам погасил свою звезду.

Вас заинтересует

• МЕРЕЖКОВСКИЙ Дмитрий Сергеевич
• МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
• МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
• МИРРА ЛОХВИЦКАЯ
• ЛИВШИЦ Бенедикт Константинович (Наумович)

пусть нам не нужны будут другие, для того чтобы видеть, как мы любим друг друга
Поступать правильно должно быть легко. А на деле выходит наоборот — как всегда.
Ты знаешь, а я ведь действительно была влюблена в тебя. Мне казалось, все дороги ведут к тебе, все поезда бегут к тебе, и все облака летят туда, где ты.
Я стараюсь жить сердцем, делать то, что чувствую.
Компромисс сам по себе — весьма неприятная пилюля, и не каждый готов ее проглотить.
Хорошо, когда возвращаешь долги самому себе!
С подсознанием не поспоришь. Жаль, что мужчины об этом не догадываются. А женщинам лень объяснять не очевидные истины.
— Лучше быть неудовлетворенным Сократом, чем довольной свиньей.
Чтобы успеть, иногда нужно остановиться.
Тот факт, что Вы бодро идете вперед, не отменяет того факта, что вы могли ошибиться с направлением.
— Когда я последний раз так «набралась» — я сняла пожарника.
Каждый человек должен иметь право и возможность достойно зарабатывать, а не просить.

Люди чести ради своих детей совершают такие вещи, которые им даже в голову не пришло бы делать ради себя самих.
Я ненавижу реальность. А реальность, к великому моему сожалению, пока единственное место, где на обед дают добрую порцию стейка.