25.XII.1886 (6.I.1887), Одесса – 21.IX.1938 – в заключении

Везение или стечение обстоятельств – в литературе великая вещь. Кто взлетел на Олимп, а кто остался у его подножия: кому как повезло, и дело не в степени таланта. Наверное, об этом не однажды думал Бенедикт Лившиц, коли он заявил во всеуслышанье: «Литературный неудачник, я не знаю, как рождается слава». Действительно, слава обошла его стороной. Все знают Владимира Маяковского, но мало кто – Бенедикта Лившица. Так сложилась история.

Бенедикт Лившиц родился, как отмечено в автобиографии, в семье «состоятельного негоцианта еврея». И далее, вроде, все замечательно: золотая медаль по окончании Ришельевской гимназии, юридический факультет Новороссийского института. Может быть, из Лившица вышел бы классный юрист, но от занятий его отвлекают две вещи: революция и литература. За участие в студенческих волнениях Лившица исключают из института. Он перебирается в Киев и уже там получает диплом 1 й степени. Затем шаг в сторону от основного призвания: армия.

«Бена берут в солдаты, – записывал 6 июля 1913 года в своем дневнике Корней Чуковский. – Очень жалко. Он по мне. Большая личность: находчив, силен, остроумен, сентиментален, в дружбе крепок, и теперь пишет хорошие стихи... Каков он будет, когда его коснется слава, не знаю; но сейчас он очень хорош...»

Слава Бена не коснулась. Литературная, по крайней мере. А в военных действиях он добыл награду: Георгиевский крест 4 й степени. К кресту прибавились ранение и контузия. Далее был отправлен для несения службы в тылу. «В Киеве прожил почти безвыездно восемь лет и в 1922 году снова поселился в Петербурге» (из автобиографии).

В гимназии Лившиц увлекался Гомером и Вергилием, переводил Горация и Овидия («Овидиевы «Метаморфозы» мне были ближе книги Бытия»). Последующее увлечение: Бодлер, Верлен, Маллармэ, Рембо и прочие «проклятые» поэты. «Мои первые «серьезные» стихотворные опыты относятся к 1905 году и характеризуются комбинированным влиянием русских символистов, с одной стороны, и настроений, господствовавших в эту памятную эпоху в среде радикальной интеллигенции, – с другой. В ту пору я мечтал о новой Марсельезе, и лавры Руже де Лиля улыбались мне гораздо больше, чем слава Бальмонта или Брюсова», – вспоминал Лившиц.

В ноябре 1909 года Бенедикт Лившиц знакомится с Николаем Гумилевым, и тот приглашает его сотрудничать с журналом «Аполлон». В 1911 году в Киеве тиражом в 150 экземпляров вышла первая книга Лившица «Флейта Марсия». Название сборника взято из древнегреческого мифа: флейтист Марсий дерзнул вызвать на состязание Аполлона Кифареда. Аполлон (кто в этом сомневался?) победил Марсия и велел содрать с него кожу:

Да будет так. В залитых солнцем странах

Ты победил фригийца, Кифаред.

Но злейшая из всех твоих побед –

Неверная. О марсиевых ранах

Нельзя забыть. Его кровавый след

Прошел века. Встают, встают в туманах

Его сыны...

В книге «Флейта Марсия» играет бунтарский дух. И еще присутствует тяжелая эротичность:

Спеша, срываешь ты запястья с лодыжек.

И – вся нагая – ждешь, чтоб дикий дух огня

Свой тяжкий поцелуй на нас обоих выжег.

В декабре того же 1911 года состоялось знакомство Лившица с Давидом Бурлюком, который, можно сказать, затащил Бенедикта Лившица в футуризм, и он вошел в группу кубофутуристов «Гилея». Вот что вспоминал Давид Бурлюк:

«Бенедикт Константинович Лившиц приехал в Гилею (Чернянка) зимой 1911 года, и после этого этот замечательный поэт, знаток русского языка, становится моим великим другом... От Б. К. Лившица я почерпнул настойчивые манеры точить и полировать строку стихотворную... Сам Бен, набросав стихотворение, перегонял его с листка на листок, пока на десятом не было оно уже чудом версификации».

В отличие от стихийного потока словотворчества футуристов, Бенедикт Лившиц придавал большое значение композиции. Она у него всегда выверена и стройна. «Слова, взятые сами по себе, – писал он в 1925 году, – мертвый клад. Одного накопления и отбора речений еще недостаточно: необходимо умение располагать их в определенном порядке, необходим мужественный отказ от роскошного, экзотического или эмфатического слова в пользу слова простого и общеупотребительного, если применением последнего достигается разрешение задачи».

И хотя Бенедикт Лившиц принимал участие в скандальных футуристических сборниках «Пощечина общественному вкусу», «Дохлая луна», «Садок судей», «Рыкающий Парнас», «Молоко кобылиц» и в «Первом журнале русских футуристов», он не разделял леворадикальных взглядов своих соратников по перу и, по его выражению, «спал с Пушкиным под подушкой», поэтому сбрасывать «с парохода современности» никого не собирался. Бенедикт Лившиц даже внешне не походил на литературного бунтаря: «Я увидел весьма культурного, спокойного человека, который ничего не ругал», – вспоминал Эренбург о встрече с поэтом.

Вскоре Бенедикт Лившиц окончательно рвет и с футуристами, и с «будетлянами» и подводит черту своему временному союзу с ними: «Футуризм сделал свое дело, футуризм может уходить». Отбросив «заумный язык», Лившиц создает свой энергетический и интеллектуальный.

В 1914 году выходит книга Лившица «Волчье солнце» (это еще авангардистский сборник), затем – «Болотная медуза» (а здесь уже полный разрыв со своими былыми соратниками, скачок от беспредметной поэзии к смысловой). «Болотная медуза» посвящена целиком Петербургу, этой гениальной ошибке Петра, как считал Лившиц. Одна из тем: противоборство культуры и стихии.

Заутра бросится гонец

В сирень морскую, в серый вырез. –

И расцветает, наконец,

Златой адмиралтейский ирис.

Следующая книга Лившица – «Патмос» (1926). Патмос – греческий остров, место изгнания Иоанна Богослова, автора четвертого Евангелия и Апокалипсиса.

И во всей вселенной истина одна,

И на земле ее раскрыли музы.

О жизни Бенедикта Лившица в Киеве вспоминает Юрий Терапиано: «Бритый, с римским профилем, сдержанный, сухой и величественный, Лившиц держал себя как «мэтр»: молодые поэты с трепетом знакомились с ним, его реплики и приговоры падали, как нож гильотины. Он восхищался Блоком и не любил Есенина. Лившиц пропагандировал в Киеве «стихи киевлянки Анны Горенко» – Ахматовой и Осипа Мандельштама. Ему же киевская молодежь обязана открытием поэзии Иннокентия Анненского».

Подверстаем дневниковые записи Корнея Чуковского из периода жизни в городе на Неве:

24 марта 1926 года – «Был вчера у милого Бена Лившица. Чудесные две комнатки, трехмесячный Кирилл, паштет, письма Бурлюка из Нью Йорка и стихи, стихи...»

24 апреля 1926 года – «Был я у Бена Лившица. То же впечатление душевной чистоты и полной поглощенности литературой. О поэзии он может говорить по 10 часов подряд. В его представлении – есть ли сейчас в России замечательные люди, то это Пастернак, Кузмин, Мандельштам и Константин Вагинов...»

Следующие книги Бенедикта Лившица: «Кротонский полдень» (1928), «Картвельские оды» (1935), «Оды» были написаны, но не изданы, «Оды» – дань увлечения Грузией. В 1933 году вышла мемуарная книга «Полутораглазый стрелец», в которой была воспроизведена история русского футуризма с конца 1911 года до начала войны 1914 года. «Стрелец» вышел исключительно благодаря заступничеству Максима Горького.

И что же это за стрелец? Бенедикт Лившиц объяснял так: «Навстречу Западу, подпираемые Востоком, в безудержном катаклизме надвигаются залитые ослепительным светом праистории атавистические пласты, дилювиальные ритмы, а впереди, размахивая копьем, мчится в облаке радужной пыли дикий всадник, скифский воин, обернувшись лицом назад и только полглаза скосив на Запад – полутораглазый стрелец!»

Обратите внимание: дикие скифы все время появлялись на горизонте воображения и предчувствия у поэтов Серебряного века.

30 е годы оказались тяжелыми для Бенедикта Лившица, он выразился по этому поводу так: «У меня затянувшаяся перебранка с нынешним днем литературы, и, стоя на черной лестнице у распахнутой кухонной двери, я поджидаю шарканье его шагов». А если говорить иначе, не метафорически, рафинированный эстет и парнасец Бенедикт Лившиц оказался абсолютно не нужен новой советской литературе, с ее пафосом и барабанным боем.

Все – только звук: пенорожденный брег,

Жена, любовь, судьба родного края,

И мы, устами истомленных рек,

Плывущие, перебирая...

Плывущие, без руководящей и направляющей роли партии?! Так не годится! И Бенедикту Лившицу перекрыли издательский кислород. Он только переводил и редактировал. Результатом этой работы стали две книги: «От романтиков до сюрреалистов» (1934) и «Французские лирики XIX и XX веков» (1937). От Ламартина до Кокто – таков был разлет переводов Бенедикта Лившица. Своя же лирика оставалась невостребованной.

Когда то, задолго до Октября, Лившиц блистательно перевел стихотворение французского поэта Мориса Роллина «Магазин самоубийства»:

«Вот – верный пистолет... отточенные бритвы...

Веревка... хлороформ... Надежней не найти!

Попробуйте – клянусь: ни папские молитвы,

Ни лучшие врачи не смогут вас спасти!»

«Вот – яды разных змей... Растительные... Я бы

Советовал вам взять кураре... Иль вот тут –

Напиток, сваренный из сока кучелябы:

В одно мгновение он скрутит вас, как жгут».

«За каждый проданный снаряд самоубийства

Даем ручательство, и это не витийство.

Но лучшее из средств покинуть дольний мир». –

Он указал на дверь, заделанную в стену. –

«Ему научат вас за небольшую цену

Девица Осьминог и госпожа Вампир».

Поэт не подозревал, что пройдут годы и он попадет в «магазин» НКВД. 16 октября 1937 года Бенедикт Лившиц был арестован и осужден «без права переписки», то есть приговорен к расстрелу. В официальной бумаге написали, что он умер от сердечного приступа. Поэт не дожил трех месяцев до 52 лет.

Под следствием, в тюрьме, из за побоев и нервного потрясения Бенедикт Лившиц лишился рассудка – и по требованию следователей оговорил десятки неповинных (среди них – Николай Заболоцкий, Елена Тагер и другие). Отбыв свой срок, писательница Тагер рассказывала, что на очной ставке с Бенедиктом Константиновичем убедилась в его полной невменяемости.

Когда тебя петлей смертельной

Рубеж последний захлестнет... –

Писал Бенедикт Лившиц в 1918 году.

Вас заинтересует

• МЕРЕЖКОВСКИЙ Дмитрий Сергеевич
• МАЯКОВСКИЙ Владимир Владимирович
• МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
• МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
• МИРРА ЛОХВИЦКАЯ

Равнодушие — есть наивысшая жестокость
Смысл жизни таков, каким мы его выбираем и каким делаем, и если он никакой, то лишь потому, что никакие мы сами.
Последнего слова не существует.
Люди дышат иллюзиями. Абсолютно все.
Несколько раз я уже похоронен, несколько раз уехал, несколько раз отсидел, причем такие сроки, что еще лет сто надо прожить
— Что слышно в нашем дружном болоте? — Извини, ты что-то квакнул?
— Гарик, между нами пробежала мышь непонимания, и она была с вещами!
И у великих под ногтями бывает немного грязи!
Счастье или несчастье, про это знают стены; у стен есть уши, но нет языка…
Уважение каждой религии сделает будущее Индостана прекрасным!
Люди чести ради своих детей совершают такие вещи, которые им даже в голову не пришло бы делать ради себя самих.
Не важно, какой ты снаружи, важно, какой ты внутри… в душе.
Признание потомков не ценнее внимания современников, которое не стоит вообще ничего и легко покупается за пару звонких монет.
Когда удача не с тобой, она против тебя
Бабопровод «Ростов-Москва»